Обижай, унижай, смейся.
Изливай на меня желчь.
И кнутом неудач денных
Можешь, смело хлестнув, жечь.

Этот выплеск нервный и мрачный
Обращен, знаю, был не ко мне.
Видно, я подвернулась случайно.
Ладно, вытерплю… Легче тебе?



ИРИНА ТУМАНОВА
Сборник «Тишина пронзительно звучит» и «Тонкая нить»

Лежали. Затаились. Пытались выжить.
А что же было у каждого из вас, когда сильный запах гари и густой дым не давали нормально жить и дышать?

Блочная шестнадцатиэтажка. Москва. Митино. Ангелов переулок. То, что есть какая-то связь с ангелами — придает силы. Двушка-распашонка на пятом этаже. Есть надежда на сквознячок, хотя слово сквозняк звучит как издевательство. Суховейчик, при + 40 °С, жарко веет с одной стороны квартиры в другую ее часть, не принося никакого облегчения. Дым, гарь, смог отсечь закрыванием окон нереально, 60 квадратных метров жилья без кислорода и охлаждения… А если метраж еще меньше или квартира под крышей, где все кипит? Или в квартире не два человека, а больше, дети… Все — в сравнении. Что делать? Меньше движения, простыни мокрые на окна — от гари, темные шторы — от солнца. И — лежать в ожидании милости от природы. Кондиционер уже не купить, ажиотаж. Их не хватает. Они дороже золотых, платиновые. От жары и ядовитого смога быстро сохнут и опадают листья деревьев, плавится асфальт. В магазин за вентилятором надо идти по открытому раскаленному пространству. А есть ли они в магазине и какова их цена сегодня? Как быть пенсионерам, матерям-одиночкам с небольшим достатком?

Нашему герою за семьдесят, плюс гипертония. Казалось бы — возраст… Но он, голый, ложится на мокрую простыню и думает о вине, женщинах, о прошлом и будущем. Когда по телефону ему звонят родственники, дети, то он бодро, артистично выкрикивает из последних сил: «Гарь? Да нет, все хорошо, не волнуйтесь. Мы с матерью отлично справляемся. Просто паника по телевизору». Моему отцу за семьдесят, его матери девяносто шесть. Вот она, выносливость. Вот где требуется медаль. Они войну вместе прошли, пережили многое. А сколько молодых людей истерят, заражая этим состоянием и так раскаленную атмосферу. Бабушка мне сейчас рассказывает: «Ох, угорела я, угорела, внученька. Лежу, не шевелюсь. Вижу — зашел сын. Глазами моргну, чтобы знал — живая. Он мне все простыни менял, сохнут, как под утюгом, час — и сухая. Руку к окну лоджии выставлю, — горячо, лежу дальше. А что делать? Все так». Будет ли такое каждый год? Или еще хуже? Паника. Отец и бабушка без паники пережили этот кошмар. Сейчас неправильно рассуждать, кто больше дыма хлебнул, кто меньше. Кто-то явно оказался слабее, но не его в том вина. У всех разная выносливость, у кого-то аллергия, астма, гипертония, больные сосуды, слабая терморегуляция организма. Запах гари вызывает инстинктивную тревогу и у людей, и у животных. Тревога накапливается. Люди с неустойчивой психикой, которым плохо всегда, в критических условиях создают жуткую панику. Их надо как-то блокировать, успокаивать. Такая паника — зло и вред.

Но ведь при этом во всех московских больницах продолжали лечить, оперировать, рождались дети. У подруги жильцы на проспекте Вернадского поливали деревья и давали воду животным. Жизнь продолжается. Не будем друг другу жаловаться. Очевидно, что буквально рядом с тобой, в те дни, был человек, которому еще хуже. Надо перевернуть задымленные страницы лета, как не самые приятные в книге. Вот новая страница. Сегодня дождь! Можно спать, работать, жить, писать стихи.